Весной тридцать второго Смок и Стэк снова оказались в том самом месте, где родились. Дельта Миссисипи встретила их жарким, влажным воздухом. Они уезжали отсюда мальчишками, а вернулись — другими. Окопы Великой войны, а потом долгие годы в Чикаго, где законы писались стволами томми-ганов, оставили в них неизгладимый след.
Братья, не сговариваясь, захотели осесть. Узнали, что один местный землевладелец, известный своими взглядами, продает клочок земли с парой старых сараев. Сделка прошла быстро, почти без слов. Цель у близнецов была простая — открыть заведение, куда после тяжелого дня на хлопковых полях мог бы зайти любой работяга, чтобы выпить кружку пива и послушать музыку.
На открытие они пригласили одного парня. Когда-то, давным-давно, они вручили ему старую гитару. Сын местного проповедника, он рос тихим, но пальцы его, коснувшись струн, оживали. Играл он так, что воздух в баре сгущался, наполняясь тоской, надеждой и чем-то неуловимо древним. Звуки блюза лились из-под его пальцев, проникая сквозь стены и уносясь в ночную темноту.
Эту музыку услышал тот, кто просто проходил мимо. Чужак, ирландец по крови, носивший в себе куда более древнюю и вечную жажду. Он остановился, прислушался, и в его холодных глазах вспыхнул интерес, которого не было уже много десятилетий.
