Взрослые дети, давно покинувшие родительский дом, по-разному выстраивают связь с матерью, которая всегда держалась несколько отстраненно. Между самими братьями и сестрами тоже пробегает невидимая трещина.
Первая история — о старшей дочери. Она звонит каждое воскресенье, ровно в пять. Разговор длится десять минут, наполнен вежливыми вопросами о здоровье и погоде. После звонка она вздыхает с облегчением — долг выполнен. Мать на том конце провода отвечает ровно, без подробностей. Они давно забыли, как говорить о важном.
Вторая история — о среднем сыне. Он живет в другом городе, приезжает раз в год на два дня. Их встречи похожи на визит вежливости: обед в тишине, просмотр старого альбома, неловкое прощание у дверей. Он увозит с собой чувство легкой грусти и недосказанности, которое растворяется в дороге. Мать смотрит вслед машине, потом возвращается в привычную тишину квартиры.
Третья история — о младшей дочери. Она почти не звонит, не приезжает. Иногда шлет открытку без повода. В них — пара строк о случайно увиденной цветущей сирени или о кошке, похожей на ту, что была в детстве. Мать хранит эти открытки в ящике стола. Возможно, в этих скупых строчках — больше настоящего разговора, чем во всех воскресных звонках и ежегодных визитах.
А между собой эти взрослые дети общаются редко. Общие воспоминания детства не сплачивают, а лишь подчеркивают, как по-разному каждый из них помнит один и тот же дом. Они стали чужими людьми, которых когда-то связывала общая комната и родитель, который так и не научился быть близким.
